Below are the 20 most recent journal entries recorded in Георгий Бодерсков (Медведев)'s LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Friday, June 1st, 2012
7:59 pm	"Натюрморт" Два года тому назад. Бог знает где, далеко, никому неведомо. Тёмная, запущенная жизнь на грани отчаянья, во мраке безвестности. Третий этаж, загромождённый гостиничный номер. Дверь облеплена пожарными предупреждениями. И эта постель, большая и бесполезная; подъёмная фрамуга и утлый двор; на стене репродукция веницейского Каналетто (вот настоящее окно!). В последние минуты я сел на табурет с листком бумаги и карандашом: оставить памятник о жалком времени и жалком месте. На меня в упор уставился поместительный комод с выдвижными ящиками и высокой задней панелью, к которой приделано круглое зеркало на железных скобках. Материал – лакированное дерево. В ящиках лежит моя одежда – трусы и носки в нижнем, то же самое, только чистое, во втором, мятые футболки и пара свитеров в третьем (и брюки висят на стуле). Стираться я хожу в общественную прачечную неподалёку – стиралки в два ряда, как иллюминаторы, покупаешь жетоны и уходишь пить кофе. Самый верхний ящик, за неимением лучшего, играет роль кладовой. Там лежит связка бананов, пачка груш, банка мёда, быстрый чай и старый кусок сыра. Гораздо интереснее то, что навалено на комоде – это сборище диковин, атомный ворох предметов, попадавших здесь как попало за месяцы моего беспокойного присутствия. Сколько разных веществ в живописном беспорядке! Живописцу, желай он подлинно передать их характер и вес, пришлось бы потрудиться. Ведь не станешь же писать железо или пластик, как  писал бы ткань или мятую бумагу, а любое искусство в том и состоит, что нечто выдаёт себя за другое. Но сам я редко был художником, а был скорее иногда каким-то странным летописцем. Секст Эмпирик где-то сравнивает себя с летописцем, просто (т.е. по человеку) показующим, что ему является в водовороте материи и в работе человеческого заблуждения. Так пусть же эта странная картина застынет в слове, и пусть эта беспокойная куча атомной грязи станет произведением, и пусть приоткроет что-то в душе его создателя, и таким образом в душе моего Создателя! «А иначе зачем на земле этой вечной живу?». Итак, в средоточии водоворота находится глубокое блюдо из толстого матового стекла, с отдавленными на нём прозрачными цветочками и листочками. Оно казённое, здешнее – я не беру его в дорогу, хотя и полюбил его. Внутри блюда голубеют многочисленные пакетики с сахаром и маленькие баночки со сливками. Как только что-то мною тратится в чаю, или в кофе, приходящая горничная-полька снова и снова любезно добавляет их. (Я бы лучше хотел чтоб их вовсе не было). Из-за дальнего края казённого блюда топорщится супер-обложка салатого цвета, окаймлённая  меандром: пьесы Еврипидовы, «Лоуб», знакомый любому античнику (греческие салатовые и бордовые латинские книжечки). И проэкзаменован я буду по «Ипполиту». Под супер-обложкой виднеется коробочка и пластинка «О чистая Дево» – несравненные песнопения из православных Метеор. (К сожалению этот диск заиграл мой репетитор по-греческому, по-ихнему евангелист, по-нашему раскольник). А под Девой сложилась гармошкой зелёная карта «Озёрного Края» (ездив на День открытых дверей в Дарем, завернули в колыбель Вордсворта). В самом низу этой горы (ибо я решил ничего не оставлять без внимания), – мятый уголочек с буквами «БАКТЕР…» и изображением пластыря (видимо кто-то недавно поранился). Рядом с этой внушительной кипой стоит фарфоровая чашка. Через обод чашки перегнулся завядший листик ольхи на длинном стебельке; я подобрал былинку на улице и зачем-то поставил в воду – он вызывает в сердце сладкую печаль, и оживает тупое сердце. Вокруг, как клубок червей, копошатся берёзовые серёжки. (Как стало потеплее я стал пропадать на лозистом берегу Темзы, сидя в одиночестве на бревне и собирая былинки). Около серёжек моток коричневых ниток (подруга приезжала и оставила; сам я и пуговицы не пришью). У основания её брошены три медных пенса, и отсюда начиная разливается море разливанное всяких медных денег – сдача, страшная напасть! – смешанных с мусором, пылью и чёрными пуговицами. Помимо одно-дву-пяти-десяти-двадцати-пятидесяти пенсовиков и толстых фунтов водятся там и копейки, и гроши, и даже центы. На ближний берег вынесло, как мятый парус, банкноту с лицом Ч. Дарвина, датами жизни его и образцом подписи. Его физиономию перекрывает изогнутая ручка чайной кружки. Кружка эта возвышается над пропастью на краю столешницы, эдакое Ласточкино Гнездо. На стенах её дряблой кисточкой и дряблой рукой какой-то дряблый английский живописец нарисовал двух синиц с жёлтыми животиками и вывернутыми лапками, которыми они буквально примотаны к ветке с зелёными листочками. (Эту кружку та моя подруга купила во время наших разъездов, и оставила. Вечно преклоняясь пред её хорошим вкусом, приобретение этой кружки и тем самым косвенное поощрение артиста считаю за грех. Я давно уже случайно разбил её, а с подругою расстался. Что в ней было хорошо так это крышечка, тоже фарфор, если хочешь отойти, прийти, и потом всё равно пить неостывший чай.) Из кружки, угрожая попасть мне в глаз, торчит пластмассовая палка с пузырьками – стильная ложка для размесу сахара. С другого фланга вырастает высокая банка растворимого кофе с синей крышкой – горсть коричневых гранул, на одну чашку, ещё остаётся на дне её. Через две стеклянные стенки, как в дыму, видно край казённого блюда. Направо от банки, на коробке аспирина, тикает будильник с белыми стрелочками, и показывает время: семь тридцать (утра). Аспирин упирается в обода двух грязных блюдец друг на друге с невнятными китайскими цветочками. Через верхнее блюдце, как мост, перекинут серебряный нож, который я попросил в столовой, чтобы самостоятельно резать фрукты. Около ножа, кверху задом, половинка лимона, недавно разрезанного мною. Кругом набросаны косточки, кожурки, и грушевый огрызок лежит под блестящим сквозь жир лезвием ножа. Блюдца стоят на закапанном листе А4 с расписанием занятий (впрочем оно всё время меняется). Тут же пурпурное меню «Кухни Цанга» - китайской кухни на вынос, сидящей в соседнем доме. Я не раз и не два брал оттуда перчёную китайскую жратву в пластмассовых лотках, и ужинал в номере, на этом же самом комоде. (Грустные это были и одинокие трапезы!) В цангианское меню врезается лоскут бумаги с выписанными мною пословицами против сонливости и слабости. Я завёл его ещё осенью, чтобы первое что попадётся утром на глаза было: «Долго спать – долг наспать», и тому подобные простонародные страшилища. Однако в этой гостинице это стало больше не нужно. Ровно в семь утра меня будит приятный грохот посуды со двора и желание гостиничного завтрака само выталкивает из постели. На эту достопамятную бумажечку наступает чёрная лакированная шкатулка с храмом Христа Спасителя на крышке. На обитых сусальным золотом куполах лежит московский снежок. Так бы видела храм ворона, планируя над Бересневской набережной. Внутренность её выкрашена красным; в шкатулке я храню лебединое перо, которое нашёл бродя в низовьях Темзы (я случайно въехал в Реддинг и провёл там день; город кишит лебедями); там же лежит зазубренный кусок фиолетового аметиста, купленный той моей подругой в кардифском музее, и подаренный мне. Карта Кардифа расплющена между шкатулкой и зеркалом на задней панели – и от неё несёт бесконечным валийским ливнем (Кардиф – город с бездушной новой архитектурой и бесконечным грязным портом). Изначально в шкатулке были конфеты – чернослив в шоколаде – стенки хранят их запах, смешанный с лаком. На шкатулке, дорожками вниз, положена пластинка «Стихи о природе», Фета, Тютчева, Есенина, читаемых знаменитым советским артистом Казаковым. (Я тогда усиленно напитывался стихами и отходил от прозы). На пластинке жёлтая коробка с леденцами от кашля. (В феврале меня свалила простуда, и я пролежал в этой комнате в полном одиночестве несколько дней не имея сил сходить в аптеку, слушая стихи о природе, а когда стучала горничная, отвечал, что мне ничего не нужно). Налево от карты Кардифа – очень нежная тряпочка для протирания очков, далее сам пыльный очешник и какая-то неприятная анонимка из Министерства Образования. Тут же казённая чёрная пепельница, накрытая волной монет. Над всем этим разнобоем маячит, отражаясь в зеркале, моя нестриженная голова. Я ношу волосы с пробором, веснусчат, скуласт, кареглаз, имею густые брови, крупный нос, большие губы, маленькие уши и нахмуренный вид («точно лимон съел»).     Вот в общем-то и всё. Теперь я смету всё это широкой метлой, частью в помойку, частью в мешок, и перелистнётся очередная страница жизни. И что же такое таится в вещах? Все мы взойдём лишённые всех различий на паромы Харона. Оксфорд, весна 2010. (Comment on this)
Wednesday, May 2nd, 2012
7:10 pm	Расставания (античные мотивы) Я пою то, что известно. (Каллимах, фр.612) Сочеталась Медея с Ясоном В феакийской пещере под гимн, И рождённое собственным лоном Заколола, поссорившись с ним. Горько, горько рубахе Пелею, Что Фетида морская сбегла: Он обрушился ночью на фею, -- На кой чёрт она сына их жгла? Но представь, во дворце многозальном, Среди статуй неверной жены Менелая -- Парисом опальным Все преграды любви снесены. В Илионе растоплены бани Волочимому конем бойцу; Всё -- давите, давите, сандали, Ту фату, что носила к венцу. Не у смоквы поставил он войско, Патриот и предатель семьи; Жаль царевич умрёт не геройско -- Из кремлей полетев на кремни. Плачь, Элисса, утёк без возврата Сын Венеры в крутом корабле: Ложе страстное пламем объято, Ждёт Сихей тебя в адовой мгле.  (Comment on this)
Wednesday, April 18th, 2012
1:58 pm	Песня Зачем, зачем простые носишь волосы? Зачем зарёй заплесть не думаешь косы? Сверни в пучок, воткни цветы и колосы, Тогда царицей будешь средней полосы. Стыдишься зря покрыть лицо румянами, На ярманке платков взять пёстро расшитых; Не видит ночь тебя с парнями пьяными, И не увидит Бог в компании святых. (Comment on this)
Friday, April 13th, 2012
1:20 am	Fortunata meo si qua celebrata libello    Carmina erunt formae tot monumenta tuae. Propertius (Comment on this)
Thursday, April 5th, 2012
1:24 pm	Сонет (к ***) Я видел плечи под прозрачной шалью, Косу тугую, шею, край очков, Стан Навсикаи, правильную талью, Улыбку, смех, как плещенье ручьёв. За мной, грозя любовною пищалью, С весенних свесив ножки облачков, Следил Амур, учитель дурачков, Желая вас с мальчишеской печалью; И ты, Венера мать, Пафос и Кипр Осиротив, златой подъемлешь скиптр Любви над мокрой мартовской Москвою, Заступница пылающих натур, Суди мне ласки! Выстрели, Амур, В невесту эту пулей роковою! (Comment on this)
Tuesday, March 20th, 2012
9:45 pm	*** А в России снег идёт, Далеко им до весны; Не сейчас растает лёд, Марты вьюгами грешны. Не цветёт пурпурный крокус, Не ласкает глаз нарцисс -- Лес в снегу, вот весь и фокус, И морозит, что держись! Жён отрадна теплота -- Лето северных манер, Ярость ласок, нагота Без пределов и без мер. (Comment on this)
Saturday, March 17th, 2012
6:12 pm	Масленица (доделано) Люди каются в тихих квартирах, И отцы разломляют хлеба -- Всю неделю на Масличных играх Москвичей большеротых толпа: Раскалённые блинные печи Вывел мэр на Васильевский спуск, -- Жрали так, жрали с рыбой и с гречей, Моя в пиве дымящийся ус. Влез на Лобное Место Петрушка -- Про царя, размалёванный, лгал; А кривая с пригорка толстушка Показала что свет не видал. В молодцах по ничтожной причине Горячо разгорается спор: Кулачина пошла к кулачине, Так орали, что вспыхнул костёр; Зиму жгут. В колесе хоровода Превращается злоба в любовь, Как тепло ты, дыханье народа, Как не строга у барышень бровь! Сколько их на ночлег не вернулось К сединам удручённых отцов, Когда жирное тесто коснулось Обречённых поститься ротов...   (Comment on this)
Saturday, March 10th, 2012
12:05 am	Несчастная любовь Будто гопник железным кастетом Ты расшибла целующий рот, И платок напитавши оцетом Издевалась над тем, кто умрёт: Так занесший тесак мясобоец Без раздумия валит быка; Так чеченский разгневанный горец Из укрытья палит в казака; Так напившийся водки водитель Давит мальчика ждущего свет; Так убийств по заказу вершитель Журналисту ломает хребет; Так на тракторе режет оратай Грудь нетронутой прежде земли, Когда тащится лемех зубчатый Там, где ландыши нежно цвели... (Comment on this)
Thursday, March 1st, 2012
11:51 pm	elegi latini ad *** Nescio quid me non sinat dare te oblivioni;     Spes impossibilis cur mihi pectus alit? Pes noster utinam premeret ne litus remotum,     Dunelmense solum teque ego ne viderem! Album mihi cycnum radiis appares Eois:     Cycneam igitur credo tuam animam. Crede precor et tu tandem non me improbem esse:     Omnis stulta facit ictus amore vero. *Dunelmensis -- относящ. к городу Durham (Comment on this)
Monday, February 20th, 2012
12:29 am	*** Давай поженимся и сделаем ребёнка, И выбросим ключи с Болотного моста. Ты чудо хороша, ты крепкая бабёнка, Давай на Масляной, в преддверии Поста. Давай крестим в церкве районной сына, И в Детском Мире купим кашу для него; Он прислонится к нам, как нежная маслина, И вырастет как бог, и будет жить легко. Мы о спасеньи душ прочтём святые книги, И застеклим балкон, и сядем за столом; Пусть кто-нибудь другой кровавые вериги И вдохновенья бред предъявит мне потом. (Comment on this)
Sunday, February 5th, 2012
2:03 am	*** Потерялись концы в языке чужестранном, Позову ль? -- Не содержит он имя твоё. Только эхо вернётся на cockney кошмарном, Только в кепке крикетной присвистнет ворьё. Нет тебя. Нет ни звука такого, ни буквы; Нет страниц, нет экранов, где ты бы была. Только в юбках закатанных пошлые куклы, Только памяти слабой тупая игла.  (Comment on this)
Friday, February 3rd, 2012
6:49 pm	церковно-славянский сонет Троица новая владеет моим духом, Плоти поганой блеск пугает очеса. На что скоту, скажи, небесная краса? На исповедь иду перед соборным ухом. Трём божествам, не вечным, но и не старухам, Молился жарким сердцем, создав образа -- У Ликориды дерзкой до полу коса, Сурьма на Лесбии, Лаису чую нюхом. Что скажешь тут? Младым нестрашен Страшный Суд, Сам просветитель наш, креститель наш, не лгут, Владимир-Солнышко, был, пишут, женолюбец! Но грех от юности омыл ручей Днепра, Отец и дедушка стал мальчиком с утра, И причастился чисто с цареградских блюдец! (Comment on this)
Tuesday, January 24th, 2012
10:19 pm	*** (изменено) Не ищи меня, друг позабытый, Сколько зим уже здесь не живу; Окна досками глухо забиты, Утешает товарищ жену. То, что в жизни единственным было, Православным, священным углом, То солёной волною размыло -- Перемётным я стал казаком. И Пенаты, и клятвы истлели Иммигрантской корявой судьбой, Ты б рыдал от моих размышлений По дороге с работы домой! Ну как грянет война между нами, И дадут мне винтовку стрелять -- Тогда пасть под твоими огнями Я за честь себе буду считать. . Заверни мои белые кости, И в отчизну тихонько свези: На каком-нибудь старом погосте Погреби меня в русской грязи. (Comment on this)
Tuesday, January 17th, 2012
1:26 am	греческие мотивы Я изучил азы наук, И ласки Муз сошли мне с рук; Как Лелантинская война, Душа событьями полна. Зачем я жив, к чему страдаю? Гоплитский строй свалился в стаю; Амфидамант попал на меч, О страшный сон халкидских веч! Без луков дрались, без пращей, Гадес смеялся до ушей. Кто над Лелантом столб поставил? Кто Эллин был, а кто картавил? Играли тризны, пели вслух, Из Аскры к нам приплыл пастух, И супер-приз, треног ушастый, За славу взял Амфидамаста. *Лелантинская война -- бушевала меж двумя греческими полисами на о. Эвбея в конце 8 века до н.э., исход её, даже и продолжительность, однако, есть предмет научных споров. Лелант -- река на о. Эвбея. Амфидамант -- падший полководец полиса Халкида. На погребальных играх в его честь поэт Гесиод (родом из г. Аскра, на материке) занял первое место и получил, как он сам представляет, золотой "ушастый" треножник (см. Труды и дни, 656), после чего посвятил его Музам у себя на г. Геликон. Гадес -- то же, что Аид. (Comment on this)
Monday, December 26th, 2011
11:11 am	*** (изменено) Не знаток квартирной жизни, Я с ума, Москва, схожу! Скучно, скученно в отчизне, Руки тянутся к ножу. Чёрным хлебом пахнет в кухне (Перед службой закусить), Если мясо не протухнет, Можно густо щей сварить. Свет зажечь в гостиной можно, Ванну сделать до краёв, Иссверлить стену безбожно Для поставки образов. В потолках семья другая, (Я не видел даже лиц): Может, девка молодая, Может, баба без ресниц... Может, друг твой закадычный На постелях спит с женой, Может, праведник столичный Со страстями держит бой... (2 Comments |Comment on this)
Wednesday, December 21st, 2011
11:50 am	*** Опять знакомые постройки, Дорожки, лесенки, скамейки, Душок замызганной копейки И запах водочной настойки. Община, собственность и быт. Раскрытый гроб в углу стоит, А на губах горит помада -- И Афродита, и Паллада. (Comment on this)
Wednesday, November 30th, 2011
10:15 pm	"Львович", анекдот в лит. обработке (г. Москва, рассказан мне в Августе 2010 г.) Есть у нас в конторе жизнелюбивый чудак один. Самому вот-вот полтинник стукнет, ан не надоедает ему жизнь.Недавно Львовича впервые послали в командировку, и прямиком в Сибирь, в райцентр Красноярск – географический центр земли русской. Секретарша его спрашивает: «Владимир Львович, я вам рейс тогда на десятое число бронирую из Внуково?» А Львович ей и говорит: «Нет, барышня, говорит, я поездом желаю ехать – страну, говорит, посмотреть страх как хочется, хоть из окна». Ладно. Купила ему контора железнодорожный билет по Транс-Сибирской дороге, а это семь дней в один конец. Ну, он говорит, вышел я в коридор, положил локти на окно и жду, когда тайга начнётся, а Москва бессовестная кончится. И доезжает таким макаром до остановки Пермь (город у подножия Урала). Объявляют стоянку 20 минут. Львович достаёт свою китайскую мыльницу и выходит – сначала из купе выходит, потом из вагона выходит, а там уже и из дверей вокзала выходит – в трениках и в майке – город смотреть. Ладно. Ходит, щёлкает в своё удовольствие, иностранцем эдаким. Площадь какую-то набрёл, на рынок заглянул, курочки себе в поезд купил, и идёт неспеша на станцию, благо до отбытия ещё минут пять у него в запасе было. Подымается мой Львович на перрон, вдруг а, слу – что такое? – гудок громкий раздаётся, глядит, ёшкин кот -- поезд на полном ходу его, а из дверей вагона проводница до половины высунулась и машет: «Куда вас чёрт унёс?!». Так вот и остался мой Владимир Львович на перроне в Перми в тренировочных штанах, с фотоаппаратом и копчёной курицей в обнимку: деньги, вещи, документы, всё уехало. Прибегает мой Львович к начальнику станции, бросается в ноги. Так мол и так-де, командир, багаж уехал, не имею средств продолжать путешествие из Перми. Тот ему: «Ладно. В Екатеринбурге снимут твой багаж с поезда – я телеграфирую». А надобно вам знать, что Львович, когда ещё в поезде был, то боялся воров (его в Москве товарищи настропалили), и сразу прикидывал, куда потуже спрятать нажитое непосильным трудом: в пиджак положишь – вытащат, в сумку под полку – умыкнут из сумки из-под полки, пока ты в нужнике будешь или в тамбуре… и ничего лучше не придумал, как вложить в своём купе за надломанную обшивку тридцать тысяч, ну вот, а ещё трёшку запихал поглубже в чемодан, чтоб не класть все яйца в одну корзину. И вот глядит теперь Львович на морду станционного начальника и чешет в затылке: сказать или не сказать, что там вещей у него не только чемоданы, а ещё за обшивкой тридцать тысяч, чтоб он и об этом тоже… в Екатеринбург? Думал-думал, нет, решил не говорить. Да и неудобно ведь. В общем, отдал начальнику в залог под новый билет и курицу, и мыльницу, чтоб на обратном пути поменяться, и поехал кое-как, эдаким Ермаком, дальше через Урал, земли покорять. В Ёбурге значит действительно догоняет Львович свой чемодан – разобрал, глядит, а трёшки, что в чемодане была захована, и след простыл. Хорошо хоть паспорт постыдилсь взять. «Не я страну посмотрел, а страна меня посмотрела», – думает. До Красноярска ехал грустный, без копейки, даже чая ему пить не давали проводницы, и тайга родимая за окном зеленеет, эвенкийских Океан, как её тут называют. Слава Богу немцы, которые по Транс-Сибирской железной дороге путешествуют, пожалели, малость прикормили. Наконец-то прибывает Львович в свой Красноярск. Вышел на перрон грустный, огляделся кругом – надо старый поезд и вагон старый искать. Спустился на полотно, и давай прямо по путям, по путям, да ещё с чемоданом, трюхать, где поезда прибывшие. Вдруг глядь, а навстречу ему та самая проводница, с которой в Москве садился! Он к ней: «Ведите меня, говорит, снова в наш вагон, я там забыл кое-что ценное». А проводница его узнала и говорит: «Да что вы, Владимир Львович – чемоданы ваши ещё в Ёбурге ребята сняли, а купе ваше мы только что вымыли – ничего там нет». А Львович: «Нет, говорит, хочу видеть». Ладно. Привели его в старое купе, и вот он, можете себе представить, эдаким чёртом извлекает на глазах у всех на свет Божий из-под обшивки эту пачку тысячных купюр и объявляет свои на неё права. Красноярская проводница так и села, а Львович своё дело знает: повёл её вечером в ресторан хороший на набережной с видом на острова. А на обратном пути опять, говорит, проезжаю Новосиб, стоянка 20 минут. Надо, думаю, город посмотреть, увижу ли ещё? Выхожу из вокзала, спускаюсь в метро… неисправимый человек! Интересно, что станционного начальника в Перми не оказалось на дежурстве – да уж поверили ему добрые пермяки, приняли деньги и мыльницу с пермскими видами со смехом отдали. Я потом уже, после возвращения его в Москву, вхожу к нам в контору, гляжу и глазам не верю – Бог знает что – у всех на столах булыжники какие-то лежат красные, и на моём тоже, прямо на клавиатуре. Узнаю в чём дело (я ведь всё-таки начальник). Выясняется, что Львович в подарок сослуживцам камней на берегу красноярской ГЭС набрал! И, за отсутствием фотокарточек, показывал всем десятирублёвую бумажку, на которой эта самая красноярская ГЭС изображена (это проводница возила его смотреть, как воду будут сбрасывать – такая народная забава у красноярцев). Больше, говорит, из столицы ни на шаг -- других посылайте. (Comment on this)
Tuesday, November 22nd, 2011
11:48 am	стансы для Эмили Грэйс Она играла первой скрипкой В оркестре избранных детей, И жизнь моя сплошной ошибкой Предстала ясно рядом с ней. Она росла в сени дворцовой, Не под забором на Москве, И Agnus Dei латинской мовой Певала в стрельчатой церкве. Я не сводил свои квартеты, Чтоб Гайдна, Моцарта давать, И город мой, меча букеты, Меня не рвался поздравлять. Кто муки дальные Дидоны Вкушать не мог от юных лет, Тому за собственные стоны Нашить нельзя пурпурных лент. (Comment on this)
Saturday, November 12th, 2011
2:24 am	*** Когда был мал, то говорил: Что бег времён? Nihil, nihil. Движенья нет, ни царств, ни лет, Мы со страниц читаем бред. И чтил лазурь без алтаря, И видел ангелов роя, И мнил презреть людской закон Для слов, для дел, для томных жён... (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, November 9th, 2011
3:08 pm	*** Прости ещё: жизнь разлучает. Не мягко бьёт её волна. Не ладно Эвр ладью качает. Не сладка жизнь. Жизнь солона. Как бы погрязшей Атлантидой Увидел я громаду дней; Ступени храмов, скверы, виды -- Всё в бездну бросилось: жалей! Морям житейским нет указа. Княжат над страстною душой Безбожный рок, любви проказа, И вал, стучащий в борт пустой... *Эвр, греч. восточный ветер (Comment on this)